Минск - город тотального гламура (II)

Однако эпатаж как норма жизни отрицает сам себя: если норма постоянно отвергается, то это становится делом вполне заурядным. Карнавал превращается в повседневную рутину и требует радикальной подзарядки через альтернативы, которые не могут реализоваться в социуме и расцениваются как вызывающее поведение и антисоциальные тенденции (пьянство, разврат, преступность). Так складываются парадоксальные условия формирования «белорусского образа жизни», при котором границы между нормой и ее отрицанием становятся достаточно условными.

Нормы могут декларироваться и даже опираться на институциональную поддержку, но сила их однозначности неизбежно будет ослаблена разнообразием стилей в повседневной жизни горожан. Строгая иерархия социального порядка воплощается в жесткой организации структуры публичного пространства, но не может повлиять на моральные принципы и нормы поведения, которые остаются достаточно «вольными». Однако не нужно обольщаться – свобода нашего выбора определена именно теми возможностями и вариантами, которые позволяют нам наиболее органично вписаться в уже сформировавшийся социальный климат и урбанистический ландшафт.

Таким образом, поддержание единства стиля городской жизненной среды становится приоритетом столичных властей и находит отклик у самих горожан. Их коллективные усилия нацелены на устранение всего случайного, сумбурного, дезорганизованного, чтобы привести все к единому знаменателю, навести «блеск» и поддержать «глянец» на должном уровне. Это и есть ГЛАМУР, который можно определить как стиль выстраивания жизненных практик, при котором его сущностные черты («глубина») отступают на второй план, а точнее – поглощаются «поверхностью», когда «внешнее» растворяет в себе «внутреннее».

Политика тотального гламура подразумевает перенос свойств среды проживания (города и его атмосферы) на самих горожан с целью их мобилизации – так возникает стратегия тотальной гламуризации населения, которое стремится «не отстать от моды», приняв в качестве образца для подражания модели жизни из глянцевых журналов. Однако все их устремления упираются в некий «стеклянный потолок» – предел возможностей, устанавливаемый властью через жесткую стратификацию социального пространства.
Гламур/глянец

Стратегия, ориентированная на превращение Минска в «гламурный рай», стала применяться властью сравнительно недавно – после наступления нового тысячелетия, когда была осознана (хотя и со значительным опозданием по сравнению с нашими соседями в Прибалтике, России и Украине) необходимость радикальной модернизации городской среды. Начались постройки важнейших точек городской активности (торговой, транспортной, административной), стали активно внедряться дизайнерские проекты по трансформации городского ландшафта (как в центре города, так и на его окраинах). Однако необходимость тотальной модернизации существующих архитектурных объектов ввиду отсутствия финансовых возможностей по-прежнему подменяется лакировкой их поверхности, «наведением блеска», сопоставимым с «отводом глаз» (или «пусканием пыли в глаза», что более близко к строительным и реставрационным реалиям). Поэтому косметический ремонт (но вовсе не капитальный) становится знамением нашего времени и применяется во всех сферах социальной жизни. Не нужно менять инфраструктуру – достаточно «запустить завод». Не нужно строить новое здание – достаточно обновить старое. Сдирается штукатурка и шпаклевка, замазываются трещины и выбоины, наносится новая краска – и готов «новый» объект социального восхищения.

Следующий ход – реставрационные и строительные работы трансформируются в практики нивелирования (шлифовки или «полирования») социальных поверхностей. При этом гламурные стратегии реализуется в четырех планах: 1) медийном (обложки глянцевых журналов, концерты звезд белорусской эстрады, выпуски новостей, транслируемые по экранам на улицах в сопровождении мерцающих неоновых вывесок и ярко освещенных рекламных щитов), осуществляющем массовое производство идеализированных (но также и стереотипизированных) нормативных образцов для подражания населения; 2) поведенческом, где под влиянием масс-медийных образцов формируется жизненный стиль в социальной практике на повседневном уровне ее реализации (стиле одежды, манере поведения, образе жизни в целом); 3) архитектурном, определяющем нашу «среду обитания» и проживания (помпезные фасады псевдосталинских административных зданий и «стекло-бетон» бизнес-центров, поверхности тротуаров на улицах и площадях, отделанных декоративной плиткой, зеркальный блеск витрин модных магазинов); 4) в ментальном ландшафте, который можно представить в виде когнитивной карты, то есть образа города, который сложился в коллективных представлениях горожан. Этот образ может конфликтовать с имиджем, предлагаемым СМИ, а может поддерживаться им.

В случае с Минском мы имеем дело почти с полным совпадением экранного (плакатного) образа с его ментальной проекцией в массовом сознании. Горожане охотно поддерживают имидж Минска как «самого чистого города» Европы и гордятся этим. Тем самым гламурная политика построения городского пространства с успехом реализуется не только властями, но и самими жителями, большинство из которых борется за чистоту, поддерживает конституционный правопорядок или хотя бы стремится «не отстать от моды».

Несмотря на все различия, функционально обусловленные спецификой уровней реализации, все эти стратегии объединяет одна общая черта – их стремление к тотальной нивелировке и устранению глубинных различий в содержательном плане, вообще устранению любой глубины, исключению контекста и привлечению внимания только к поверхности, как если бы глубины не существовало в принципе. Поэтому гламур можно понимать как практику приведения поверхностей (ландшафтных, архитектурных, ментальных и телесных) в идеально гладкое состояние, что позволяет отождествить его с «глянцем», т.е. абсолютно гладкой (отполированной до зеркального блеска) поверхностью. «Культурный слой» гламурно-глянцевой поверхности придает стилистическое единообразие городскому пространству, столь необходимое для его идентификации – блеск опознается и расценивается как легитимный повод для гордости минчан.

Между тем, глянец выступает для гламура в качестве идеала (идеализированного образа), который во всей возможной полноте реализуется, пожалуй, лишь в масс-медиа – на обложках модных журналов и экранах телевизоров. В другой социальной практике совершенства такого рода зеркальной поверхности достичь редко удается, поскольку мешает «сопротивление материала» – изношенность металлоконструкций, неоднородность ткани одежды, инерция стереотипов мышления и привычек, нехватка культурного и технологического потенциала.

Теперь мы можем смело утверждать (в минском контексте): поверхность и есть глубина – в соответствии с толщиной слоя гламура. Внешнее суть внутреннее, а внешность равна видимости. Именно видимость создает нашу внешность (то есть внешнюю оболочку), поэтому, выходя на улицу, мы всегда должны хорошо выглядеть.

Границы публичности становятся мерилом ответственности: «Казаться, чтобы быть и быть, чтобы казаться!» – нашим образом жизни становится девиз лондонских манекенщиц. Однако не всем дано быть моделями, которые могут профессионально носить гламурные маски, постоянно отделяя их от собственного «Я». Мы пока не способны четко провести эту столь значимую границу между «личным» и «коллективным», «своим» и «чужим», «гражданским» и «государственным». Это свидетельствует об определенной незрелости или незавершенности личностного статуса индивида, как и о нашей сильной зависимости от окружающих. Мы еще не самодостаточны и всегда действуем с оглядкой на других: «А что скажут люди?» Защитой от давления извне становится закрепление внешней оболочки и создание спасительного имиджа «гламурной девочки» или «модного мальчика», сохраняющего нашу индивидуальность в неприкосновенности. Однако, по большому счету, сохранять пока нечего.